ChinaReligion

ChinaReligion

Статьи

Пятое поколение руководителей КНР и китайские верующие: конфликт интересов или поиск пути развития?

Источник: Л.А. Афонина. Пятое поколение руководителей КНР и китайские верующие: конфликт интересов или поиск пути развития? // Политические процессы в условиях смены экономической модели. Материалы ежегодной научной конференции Центра политических исследований и прогнозов ИДВ РАН (Москва, 16 и 18 марта 2016 г.) - М.: ИДВ РАН, 2016. - 256 с. - с.33-44.

 

Рост внутрипартийной борьбы в КПК и усложнение международной обстановки вызывают усиление контроля во многих сферах общественной жизни КНР. Исключение не составляет и религиозная сфера, которую партийное руководство по-прежнему напрямую связывает с вопросами государственной безопасности, общественного порядка и стабильности власти.

Лидер пятого поколения китайских руководителей Си Цзиньпин уделяет немалое внимание религиозному фактору. Об этом свидетельствует, в том числе, проведение беспрецедентного количества встреч руководства страны с видными религиозными деятелями зарубежных стран.

Значимость решения религиозных проблем осознается Си Цзиньпином в том числе и в контексте партийной работы его отца Си Чжунсюня, который активно участвовал в работе Единого фронта, в том числе его религиозной составляющей.

После плановой смены власти в конце 2012 г. – начале 2013 г. наблюдается резкие изменения в религиозной политике страны. Си Цзиньпин, осознавая неискоренимость религиозного чувства как явления, стремится направить внимание людей в сторону тех религий, которые с точки зрения власти представляют наименьшую потенциальную угрозу оппозиционно-политического влияния.

Руководство КПК стало проявлять приоритетное отношение к традиционным религиозным течениям, подчеркивая, что они являются частью традиционной китайской культуры. К ним в первую очередь относятся даосизм и буддизм. В то же время большую общественную значимость приобретают идеи конфуцианства, на официальном уровне пока не относимого к религиям.

Получили возможности для развития народные верования, ранее либо игнорировавшиеся властями, либо считавшиеся предрассудками и суеверной деятельностью, запрещенной законом. В своих выступлениях, затрагивающих религиозную тематику, Си Цзиньпин высказывался о том, что народные верования помогут восполнить нравственные изъяны общества, образовавшиеся вследствие стремительного экономического развития страны и всеобщей погони за материальным благополучием.

В некоторых провинциях ранее отождествляемые с феодальными суевериями народные верования власти стали относить к разряду «нематериального культурного наследия». Открываются музеи для демонстрации этого культурного наследия, однако по факту такие музеи часто являются функционирующими храмами.

В конце 2014 г. Институтом мировых религий Академии общественных наук КНР был организован первый форум по изучению народных верований. Лекция профессора Народного университета У Чжэна «От суеверных предрассудков к нематериальному культурному наследию – процесс легализации народных верований сегодня» демонстрирует вектор изменения положения народных верований.

Эту тенденцию можно рассматривать и с точки зрения стремления власти замедлить христианскую евангелизацию сельского населения. Очевидно желание властей интегрировать Христа в пантеон местных богов, тем самым сохраняя сельское население политеистичным и синкретичным, что с политической точки зрения означает отсутствие единого значимого источника идеологического влияния на верующих.

Перед местными властями стоит задача снижения влияния и степени распространения мировых религий в целом, в первую очередь, христианства во всех его формах и ислама.

В ряде регионов страны явственно проводится кампания против распространения христианства. В качестве пилотного проекта по реализации антихристианской кампании была избрана провинция Чжэцзян, в которой в процентном соотношении проживает наибольшее количество последователей христианских церквей.

В последние годы здесь под предлогом борьбы с незаконным строительством власти стали отдавать распоряжения о сносе храмов или крестов с храмовых зданий.

Жертвами кампании по демонтажу крестов в Чжэцзяне к началу 2016 г. стали около 2000 церквей. Демонтаж крестов, как правило, осуществляется, силовыми методами – с применением спецтехники или путем сжигания. Общины предпринимали попытки переговоров с властями, устраивали мирные демонстрации, писали протестные письма. Новым в истории КНР стал тот факт, что конфликты с властями в этот раз возникли не только у действующих на нелегальной основе общин, но и официально зарегистрированных храмов, находящихся под контролем созданных государственной властью патриотических религиозных объединений.

В качестве обоснования подобных действий к апрелю 2015 г. был разработан проект документа «Нормативы для религиозных строений в провинции Чжэцзян», представляющий собой подробнейшую инструкцию по устройству культовых зданий для пяти религий. В частности, устанавливается, что высота культовых зданий не должна превышать 24 метра, размещение крестов допускается только на фасаде здания, их высота не должна быть более 1/10 высоты фасада.

В июле 2014 г. католический епископ Вэньчжоу Чжу Вэйфан направил пастырское письмо верующим своего диоцеза. К нем он сравнивал методы проводимой кампании с использовавшими во времена «культурной революции». Текст письма был опубликован на сайте диоцеза, который оказался недоступным через два дня после публикации.

В июне 2015 г. епископ Чжу вместе с 20 священниками официальной церкви диоцеза Вэньчжоу провели протестную демонстрацию напротив городского правительства. В июле епископом было подгтовлено очередное открытое письмо, а день спустя была опубликована протестная декларация подпольных католиков диоцеза. Многие епархии, а также отдельные группы верующих в разных частях Китая издали декларации солидарности с протестующими. Группа протестантских пасторов также подготовила открытое письмо, связав в нем демонтаж крестов с отсутствием уважения к законам и чувствам верующих.

Отдельный интерес вызывает тот факт, что с протестным письмом против государственной кампании выступили Католическая патриотическая ассоциация, Католическая административная комиссия и Христианский Совет провинции Чжэцзян. Все три перечисленные организации являются патриотическими религиозными объединениями, т.е. прогосударственными организациями, подотчетные партийным и государственным органам власти. При этом Христианский Совет провинции Чжэцзян сделал громкое заявление о том, что не видит возможности исполнять роль связующего звена между верующими и правительством.

Тогда же в июле 2015 г. была сформирована группа правозащитников «Юристы в защиту Креста», которая стала предоставлять юридическую помощь протестантским конгрегациям в Чжэцзяне. В августе создатель движения Чжан Кай был арестован с обвинением в разглашении государственных тайн иностранным организациям. Арест произошел за сутки до запланированной им встречи с послом США по особым поручениям в связи с религиозными свободами Дэвидом Саперштейном. В феврале 2016 г. Чжан Кай, вероятно вынужденно, выступил с заявлением на телевидении о раскаянии и признании во вменяемых преступлениях. Он заявил, что осуществлял свою деятельность из-за желания славы и богатства.

Интенсификация кампании привела к арестам священнослужителей. В марте 2015 г. состоялось первое судебное разбирательство, связанное с проводимой кампанией. В уезде Пинян пастор Хуан Ицзы был приговорен к 1 году тюремного заключения с обвинением в организации массовых беспорядков.

Арест Хуан Ицзы был связан с возглавленной им кампанией по защите креста имеющей официальную регистрацию протестантской церкви в поселке Шуйтоу (уезд Пинян). В конфликте было задействовано около 500 полицейских и 300 верующих. Крест был демонтирован после почти месяца противостояния, тогда несколько десятков человек получили ранения [378].

Общественный резонанс вызвал снос храма Саньцзян (三江教堂) уезда Юнцзя 28 апреля 2014 г. [273] Община этого храма имела легальную регистрацию, а храм имел свидетельство о постановке на учет. В начале апреля община получила извещение о том, что здание не соответствует согласованному плану строительства, крест расположен чрезмерно высоко, что создает угрозу безопасности [378].

Площадь храма действительно в несколько раз превышает указанную в плане. Строительство осуществлялось в течение 9 лет, а непосредственно крест был установлен 8 августа 2013 г. Однако уведомление о сносе последовало уже спустя более полугода после завершения строительства. 26 апреля 2014 г. более тысячи человек собрались перед зданием храма в надежде воспрепятствовать сносу. Участники протестного движения были разогнаны полицией, около 40 протестантских деятелей (как официальной, так и подпольной церквей) были арестованы.

Пастор Гу Юэсэ – служитель самой большой официально зарегистрированной протестантской церкви страны - Чунъи в городе Ханчжоу, был задержан и обвинен в нецелевом расходовании денежных средств храма. А пастор Бао Гохуа и его супруга Син Вэньсян были приговорены к 14 и 12 годам тюрьмы за коррупцию и организацию общественных беспорядков.

Все вышеперечисленные люди – протестантские деятели официально зарегистрированных церквей, некоторые их них также занимали посты в  национальном и местном религиозных объединениях. Им предъявлены разные обвинения, но объединяет их тот факт, что они противостояли властям в реализации кампании по демонтажу крестов с церквей.

Тревогу вызывают и появившиеся в СМИ факты исчезновения священников как официальных, так и неофициальных церквей.

С начала политики реформ и открытости власти страны уделяли особое внимание воспитанию нового поколения религиозных служителей – лояльных власти патриотов страны, для которых наибольший приоритет составляют интересы государства, а религия носит характер профессиональной деятельности. Наиболее интересный вопрос, который выявляет сложившаяся ситуация - насколько являются осовремененные служители официальной церкви «своими» людьми для правительства? Религиозным деятелям и общинам в рамках религиозных объединений позволяется то количество свободы, которое определит государство. Факты противостояния действиям властей продемонстрировали, как пасторы в своих действиях перешли дозволенную им границу, и государство отреагировало соответственно.

Возникает и другой вопрос - является ли арест пастырей прямой реакцией провинциальных властей на несанкционированные действия своих подчиненных или же решением органов центральной власти, указывающих на возможные изменения в политике в отношении признанных государством религиозных групп? Можно предположить, что даже в том случае, если кампания была запущена органами местной администрации, как минимум, она должна была получить одобрение и поддержку из центра.

Можно только предполагать, в какой мере действия правительства заставят христиан в Чжэцзяне переосмыслить свои отношения с властями, и как это может отразиться в дальнейшем на судьбе христианства в Китае в целом. По результатам проведения кампании в рамках провинции, схожие методы могут быть применены по всей стране.

В других регионах страны также предпринимаются усилия по ограничению христианизации населения. В периодической печати публикуются статьи, предостерегающие университеты против распространения христианской миссии среди студентов. Подверглись критике некоторые книги университетских издательств и диссертации, которые вышли за пределы темы научного изучения религий и имели теологическую направленность. Местные правительства издают запреты в отношении мероприятий по празднованию западных религиозных праздников в учебных заведениях.

Количество христиан в Китае по оценкам разных специалистов давно превысило число членов КПК. Осознание невозможности устранить влияния христианства в стране привело власти к идее о необходимости «китаизации христианства». Партийные идеологи вновь обратилась к идеям о создании «китайского христианского богословия», о направлении китайского христианства по социалистическому пути. Интересным является тот факт, что истоки этих идей восходят еще к теориям регулирования религий первых лет после образования КНР.

Идея китаизации используется не только в отношении христианства, но и в отношении других мировых религий, в частности ислама. За государственный счет оплачивается работа мусульман-теологов, которые ведут деятельность по выработке выгодной для власти трактовки текстов Корана, оправдывавших те или иные реформы в исламе.

В условиях мировой проблемы терроризма, связанного с радикальным исламом, власти стремятся противостоять террористической угрозе со стороны уйгурских сепаратистов. Однако зачастую усилия по борьбе за безопасность превращаются в борьбу с религиозной практикой.

Власти страны продолжают накладывать запреты, связанные с традиционным укладом жизни мусульманских народов. В отдельных регионах не разрешается посещать мечеть людям определенных категорий – женщинам, детям, студентам, госслужащим, получающим пособия и чиновникам на пенсии.

В городе Карамай Синьцзян-Уйгурского автономного района на период проведения спортивных состязаний в августе 2014 г. людям в традиционной мусульманской одежде и носящим длинные бороды запретили пользоваться общественным транспортом. На сайте правительства СУАР публиковался запрет соблюдать пост госслужащим, преподавателям государственных учебных заведений и студентам. Ректор Синьцзянского педагогического университета заявлял о необходимости запрещать студентам поститься и носить одежду, определяющую религиозную идентичность. Западные СМИ выступили с обвинениями ректора, после чего представитель правительства СУАР объяснил, что «власти поощряют нормальное питание для работы и учебы, но не запрещают пост во время Рамадана». В январе 2015 г. СНП Синьцзяна запретило ношение паранджи в общественных местах в Урумчи, заявив, что она никогда не была частью традиционной одежды уйгурских женщин.

Надо отметить, что в связи с рядом исторических факторов, в других регионах Китая мусульманские народы не испытывают столь серьезных ограничений религиозной жизни. Например, граждане национальности хуэй активнее других мусульманских народностей взаимодействовали с государством и наиболее подверглись китаизации, они в наименьшей степени испытывают ущемление своих религиозных прав, поскольку демонстрируют лояльность власти.

В отношении буддизма можно констатировать, что он был китаизирован в процессе его исторического присутствия, оказав сильное влияние на народные верования и даосизм, внеся свой весомый вклад в становление китайского религиозного синкретизма.

Созданная государством марионеточная система управления верующими посредством патриотических религиозных организаций приводит к разного рода крайним явлениям. Так, сангха в настоящее время испытывает серьезные проблемы в связи с ростом коммерциализации. Наиболее нашумевшим делом в китайском буддизме стал арест настоятеля Шаолиньского монастыря мастера дхармы Ши Юнсина (释永信), который летом 2015 г. был обвинен в разврате и коррупции.

Религиозная тематика стала использоваться предприимчивыми гражданами для извлечения прибыли. Местные администрации, компании и частные лица инвестируют средства в постройку храмов традиционных религий, нанимают подставных людей на роль монахов и извлекают прибыль от продажи входных билетов. Для искоренения подобных явлений власти ведут работу по составлению единой базы всех официальных объектов религиозной деятельности и их служителей. С целью остановить коммерциализацию религий было объявлено о запрете продажи акций храмов, поскольку стать акционерными обществами с обращением бумаг на фондовом рынке стремились такие объекты массовых паломничеств как монастыри Утай, Цзюхуа и Шаолинь, за что подверглись критике СМИ и общественности.

Также взаимоотношения власти и тибетских буддистов остаются достаточно напряженными. Ряд тибетцев участвуют в акциях за отделение Тибета. Протесты выражаются в крайних формах – мятежах и самосожжениях. С 2009 по 2015 гг. 143 тибетца предали себя самосожжению.

Для решения этих проблем правительство решило пойти по пути проведения воспитательной работы среди монахов. Их призывают совершать ритуал отречения от Далай-ламы и признать власть Панчен-ламы Гьяйлцэна Норбы.

Комиссия по проверке дисциплины ЦК КПК выявляет среди чиновников симпатизантов Далай-ламы и сепаратистских настроений. Руководитель инспекторской группы Е Дунсун отмечал, что «в тибетском регионе среди некоторых чиновников особо выражена проблема коррупции, многие не придерживаются четкой политической позиции».

Далай-лама неоднократно публично заявлял, что намерен прекратить со своей смертью линию перерождений Далай-лам, чтобы ограничить влияние китайского правительства на Тибет. В ответ на это председатель комитета национальностей и религий НПКСК Чжу Вэйцюнь заявил, что «только центральное правительство может принимать решения о сохранении или упразднении системы перерождения лам». Он также утверждал, что подобными заявлениями Далай-лама предает как свою Родину, так и свою веру. Правительство питает надежды, что после назначения следующего Далай-ламы проблема сепаратизма в Тибете разрешится, поэтому позволяет себе радикальное вмешательство в вероучительную доктрину и практику. В этом вопросе со стороны правительства мы можем скорее наблюдать желание контролировать тибетский буддизм, нежели попечение о сохранении религиозной аутентичности.

Панчен-лама в своем докладе, озвученном на сессии НПКСК в марте 2015 г., после восхваления национальной и религиозной политики партии в Тибете затронул проблему недостаточного числа монашествующих в Тибете, объяснив существование этой проблемы системой выделения квот на прием монахов в каждый монастырь.

В округе Нагчу Тибетского автономного района в сентябре 2015 г. глава местного правительства посетил один из монастырей и изгнал оттуда половину проживающих монахинь – около 100 человек, поскольку они проживали там без получения соответствующей квоты. Изгнанным монахиням было строго запрещено под угрозами последствий для членов их семей надевать монашескую одежду, уходить в другие монастыри. Местные власти в сентябре 2015 г. также приняли правила, согласно которым монахини в возрасте свыше 50 лет должны покидать монастыри и переселяться в дома престарелых.

Из-за произошедших в процессе реформ изменений в китайском обществе и из-за трансформации КПК из революционной партии в партию правящую, политические, социальные и экономические основания такого проектирования системы управления религиями претерпели большие изменения. Проект более чем шестидесятипятилетней давности уже не в состоянии отвечать сегодняшним проблемам религиозной сферы. Система, едва справлявшаяся с задачами в прошлом, потеряла свою рациональность в настоящем. За прошедшие шестьдесят пять лет истории КНР общество совершило большое движение вперед, система управления религиями посредством методов административного регулирования изжила себя. Попытки властей применять старую модель религиозной политики без пересмотра концепций присутствия религий в современном обществе становятся скорее сдерживающим фактором на пути достижения «социальной гармонии» и источником внутренних конфликтов и роста социального напряжения.

 Список литературы

  1. Лу Ян. Саньцзян цзяотан бэй данцзю цюаньбу чайхуэй (Местным правительством полностью снесен храм Саньцзян) // Meiguo чжишэн. 29.04.2016.
  2. Хэвэй Чжунго тэсэ шэньсюэ сысян? Дуй цзунцзяо цзыю дэ цюцзе. (Что есть богословие с китайской спецификой? Неправильная интерпретация религиозной свободы) // Босюн синьвэн. 08.08.2014.
  3. Чжу Вэйфань. Буя о па, чжи гуань синь (Не нужно бояться, действенна только вера) // Тяньчжуцзяо. 02.08.2014.
  4. Цянчай ся дэ цзиньчжан гуаньси (Напряженные отношения в условиях принудительных сносов) // DW. 30.04.2014.
  5. News Update on Religion and Church in China // Religions & Christianity in Today’s China 2015, No.3-4. с. 3-44.
  6. News Update on Religion and Church in China // Religions & Christianity in Today’s China 2014, No.3. с. 3-11.

 

Скачать статью в формате PDF